«Высшая степень человеческой разумности, достижимая теперь, будет, разумеется, когда-нибудь превзойдена, и уж тогда люди, оглядываясь назад, увидят все наши поступки и суждения настолько же ограниченными и незрелыми, насколько ограниченными и незрелыми кажутся нам сейчас поступки и суждения отсталых, диких племен… В людях, способных на такую тоску — как же их мало! — воплощается первая попытка решить вопрос о том, сможет ли человечество из морального превратиться в мудрое… В сфере морали все изменчиво, все колеблется, все находится в потоке — это правда; но все также и в течении: к единой цели. Пускай нами все еще правит наша наследственная привычка ошибочно оценивать, любить и ненавидеть, но она будет ослабевать под воздействием растущего познания: новая привычка — понимать без любви, без ненависти, привычка обозревать — постепенно укоренится в нас на той же самой почве и за тысячелетия…» (ЧСЧ 107)
Во времена «Человеческого, слишком человеческого» (1876–78) у Ницше можно обнаружить некий проект «прогресса в нравственности»:
ЧСЧ 23: Нынче происходит отбор среди форм и привычек высшей нравственности, целью которой не может быть ничего, кроме гибели более низких форм нравственности.
ЧСЧ 24: Люди могут сознательно решиться развивать новую культуру, в то время как прежде их развитие было бессознательным и случайным: сейчас они могут создать лучшие условия для рождения людей, их питания, воспитания, обучения, хозяйски распоряжаться всей планетой, взаимно оценивать и использовать силы людей вообще. Эта новая культура убьет старую, которая, взятая в целом, вела бессознательную животную и растительную жизнь; она убьет и недоверие к прогрессу — таковой возможен. Я хочу сказать: было бы опрометчиво и чуть ли не абсурдно верить, будто прогресс должен наступить непременно; можно ли, однако, отрицать, что он возможен?
Этот прогресс заключается, кроме всего прочего, во все большем осознании людьми утилитарного происхождения морали и несубстанциальности и преходящести по меньшей мере ее эмпирических форм. И мудростью в этот период Ницше считает вынесение суждений о «пользе» при помощи разума, вместо опоры на драйвы и тем более на унаследованные от древних предков программы (мораль)Хотя драйвы это тоже унаследованные программы:
«Доверяй своему чувству!» — Но чувства — не первое, не исконное, за чувствами стоят суждения и оценки, унаследованные нами в форме чувств (симпатий и антипатий). Воодушевление, исходящее от чувств, есть потомок суждения в третьем колене, — и суждения часто неверного, а уж в любом случае — не твоего собственного. Доверять своему чувству — это все равно что слушаться дедушки, бабушки и прочих пращуров больше, чем богов, живущих в нас самих: нашего разума и нашего опыта. (УЗ 35):
ЧСЧ 50: Ларошфуко, разумеется, высказывает правду, предостерегая от сострадания всех, кто наделен разумом, и советуя предоставить его простонародью, которому страсти нужны (поскольку им не движет разум), чтобы наводить на мысль о помощи страждущему и в беде бросаться со всех ног на выручку…
СТ 44: Ступени морали. — Мораль — это прежде всего способ сохранить общину вообще и предотвратить ее гибель; во-вторых, это способ поддерживать общину на определенном уровне жизни и в определенной доброкачественности… Появляется мораль склонности, вкуса, а наконец и мораль понимания, которая выходит за рамки всех иллюзорных мотивов морали, уяснив себе, что человечество на протяжении долгих эпох и не могло иметь никаких других.
Сама концепция утилитарного происхождения морали первоначально принадлежит его другу Паулю РеУ которого он также позаимствовал идею формы произведений и стиля письма: короткие записи, обычно развернутые формулировки какой-то одной мысли, с привкусом «остроумного кокетства» (geistreichen Gefallsucht — характеристика Ницше). Она восходит к французским моралистам, но первым так стал писать Ре (1875).. Ницше делает вполне логичный вывод из посылок Ре: если моральные поступки приобрели свою ценность (автоматическую эмоциональную реакцию на них) в глазах людей из-за пользы, которую они приносят группе, то и нам, «по-умному», оценивать их нужно не через алгоритмическое соответствие некому списку правил, а по их реальному действию, причем по возможности (способности просчета) не краткосрочному:
УЗ 146: Это всего-навсего узкая и мелкобуржуазная мораль, как бы она ни силилась быть моралью вообще: но выше и свободней кажется мне идея не обращать внимания даже на эти ближайшие последствия для других и искать более далеких целей, даже если иногда путь к ним ведет через страдания других… почему же не принести в жертву грядущим поколениям некоторых индивидов из нынешнего?
Эта «способность просчета», способность глядеть в будущее — отдельная тема в мысли Ницше, ее он ставит очень высоко (и частенько хвалится, приписывая себе). Речь идет о взгляде в будущие столетия и тысячелетия.
При необходимости классификации, думается, все это можно отнести к консеквенциализму (только с длительными последствиями: «стратегизм», «стратегиализм»?). И нельзя отнести к типичному «разумному эгоизму», поскольку разумный эгоизм полагает конечной целью благо индивида («Я»), не продумав до конца базовые мотивации и природу человека и остальных живых существ (см. «Трагедия Веселой науки»):
ЧСЧ 94: Три фазы всей прежней нравственности… На высшей ступени всей прежней нравственности он действует, сообразуясь со своим мерилом для вещей и людей, — он сам определяет для себя и других, что достойно, что полезно; он сделался законодателем мнений, в соответствии с постоянно развивающимся пониманием полезного и достойного. Познание делает его способным предпочитать самое полезное, то есть всеобщую и долгосрочную пользу — личной, а почтительное признание всеобщей долгосрочной значимости — сиюминутной: он живет и действует в качестве коллективно-индивидуального (als Collectiv-Individuum).
Считается, что впоследствии идея примитивной морали, то есть нравственности обычая (Sittlichkeit der Sitte), превратилась в стадную мораль, а «прогрессивная» — в мораль одиночек или мораль господ. Идея прогресса нравственности, заключающаяся в движении к «утилитарно-понимающей» морали, в таких условиях или была оставлена, или превратилась, к примеру, в концепцию «разверзания пропасти», наоборот воспрещающую приближение одной морали к другой. Цель же исторического течения определилась более четко в сверхчеловеке, «смысле земли». В конечном счете, значение «имморализма» также зависит от интерпретации сверхчеловека, которых существует множество. И одна из них, сверхчеловек селекционнонный, вполне совместима с «утилитарно-понимающей» моралью, которая в таком случае может все еще оставаться конечным пунктом развития этической концепции Ницше, пришедшего от понимающего утилитаризма Ре к практическому или даже политическому его применению. Лемех (Pflugschar) — черновое название «Утренней зари» (1881):
УЗ 202: Еще ни один мыслитель не набрался мужества судить о здоровье общества и отдельных личностей по тому, как много паразитов они в состоянии выдержать, и еще не нашелся такой основатель государства, который вел бы свой лемех в духе следующего великодушного и мягкосердечного изречения: «Коли хочешь возделывать землю, возделывай ее плугом: польза от тебя будет и птице и волку, идущему за твоим плугом, — польза от тебя будет всей твари земной».
УЗ 146: …Почему же не принести в жертву грядущим поколениям некоторых индивидов из нынешнего? Тогда их беды, их смятения, их отчаяние, их промахи и вызванные страхом шаги предстанут как необходимые, поскольку некий новый лемех должен взрыхлить почву и сделать ее плодородной для всех!